Кризис нашего мира (swamp_lynx) wrote in feeenrijk,
Кризис нашего мира
swamp_lynx
feeenrijk

Categories:

Развенчание мифа [2]

Заметки на полях нового двухтомника Арсена Мартиросяна
Автор: Андрей Фурсов

Проект состоит из двух книг: "22 июня: Блицкриг предательства. От истоков до кануна" и "22 июня: Детальная анатомия предательства". Исследование отличается использованием огромного количества различных источников, тщательной аргументацией и подтверждением (как правило, документальным) каждого положения или вывода.
В настоящей книге впервые в отечественной историографии приведены безукоризненные доказательства того, что советские разведывательные службы смогли многократно установить точную дату нападения Германии. В книге содержится разоблачение самого подлого мифа о войне - что-де Сталин не давал санкцию на заблаговременное приведение войск приграничных округов в боевую готовность и запрещал ответные действия Красной армии. Аргументированному разоблачению подвергнуты в книге и другие мифы о войне.

Уже в феврале 1941 г. нарком и начгенштаба, не отменяя формально план обороны страны, изменили его фактически. Как пишет Мартиросян, перешагнули через него: принцип активной обороны, реализации которого Красной Армией весьма опасалось немецкое командование, «дуэт» подменил принципом «жёсткой обороны» (в их терминологии – «упорной обороны») на линии государственной границы. Кроме того, генералы предполагали нанесение по вторгшемуся противнику немедленного контрудара, как когда-то планировал М.Н. Тухачевский, что быстро привело бы Красную Армию к сокрушительному поражению, особенно если учесть чудовищную плотность наступления вермахта в начале агрессии. К.К. Рокоссовский в мемуарах напишет, что накануне войны вообще не мог разобраться, в чём суть нашего плана: «если какой-то план и имелся, то он явно не соответствовал сложившейся к началу войны обстановке, что и повлекло за собой тяжёлое поражение наших войск в начальный период войны». По сути, это обвинение в адрес «дуэта», причём если Жуков так свою вину и не признал, то не оставивший мемуаров осторожный Тимошенко, пишет Мартиросян, вынужденно охарактеризовал избранную стратегию войны «безграмотным сценарием».

Не менее жёсткую оценку «творению» двух наших «стратегов» дал и противник. Вот что писал Ф. Гальдер: «Русское военное руководство потерпело крушение со своим принципом жёсткой обороны». Обратим внимание, в отличие от тех, кто взахлёб винит в катастрофе 22 июня Сталина, т.е. государственно-политическое руководство, Гальдер говорит о вине военного руководства. И он прав. Хулители Сталина, вешающие на него «всех собак» за 22 июня, не понимают элементарной вещи – разницы между государством и вооружёнными силами, исходя из якобы всеохватывающего присутствия Сталина во всех сферах жизни. Как отмечает Мартиросян, главная вина и наркомата обороны, и Генштаба, которые не только «проморгали войну» (выражение Главного маршала авиации А.Е.Голованова), но и своими действиями в июне 1941 г. едва не довели до необратимой катастрофы, заключалась в разработанной ими стратегии вступления советских войск в войну.

Жуков и Тимошенко не отвечали за стратегию вступления государства в войну – это была компетенция советского руководства и лично Сталина, и они с этой задачей справились. А вот за стратегию вступления вооружённых сил в войну отвечали наркомат обороны и Генштаб, т.е. Тимошенко и Жуков, и они со своей задачей не справились. В работе приводится мнение генерал-полковника Н.Ф. Чернова, который упрекает «дуэт» в недооценке существа начального периода войны. Однако опираясь на доклад Жукова на совещании высшего командного состава РККА (декабрь 1940 г.), Мартиросян настаивает на том, что их действия носили сознательный характер. Ибо они хорошо понимали стратегию и тактику немецкого блицкрига, и потому не могли не осознавать, к чему приведёт в конкретных условиях их заимствованная у Тухачевского концепция немедленного встречно-лобового по факту нападения контрблицкрига. Вывод: не руководство страны, а военное руководство поставило страну на грань катастрофы 22 июня 1941 г.

Но вернёмся к событиям февраля 1941 г. Тогда же Тимошенко и Жуков не только изменили принцип обороны, но совершили ещё одну чудовищную по своим последствиям вещь – сместили акцент сосредоточения сил с западного (белорусского) направления на юго-западное, украинское. И это при том, что в феврале – марте 1941 г. советскому командованию уже было достаточно известно и о трёх группах немецких армий, и о направлении ударов, и о том, что главным будет удар именно на белорусском направлении, которое, по приказу наркома обороны и начальника Генштаба ослаблялось с февраля.

Более того, к 5 июня 1941 г., как отмечал в своих мемуарах бывший начальник штаба 4-й армии ЗапОВО генерал Л.М.Сандалов, стало известно, что на границе с Белоруссией вермахт сосредоточил громадные силы, что подавляющая часть войск ГА «Центр» сосредоточена на брестском направлении, то есть против 4-й армии ЗапОВО. Было ясно, что удар такой силы и плотности сдержать будет невозможно, однако никаких выводов из наличия прямой и столь явной угрозы сделано не было.

Так кто же командовал наркоматом обороны и Генштабом? Уборщицы и водопроводчики? Или предатели и изменники? И как объяснить следующий факт: в самый канун войны ЗапОВО, в отличие от других военных округов, получил такое обилие противоречивших друг другу задач, которое, в случае их выполнения, вело к быстрому, фактически молниеносному разгрому, под который, выходит, и подставлялся ЗапОВО. Здесь уместно ещё раз напомнить о сообщении от 28 мая 1941 г. резидента ГРУ в Румынии о том, что Красную Армию на западном направлении подставят под разгром.

Ещё один эпизод. Находясь под следствием, бывший командующий ЗапОВО генерал Д.Г. Павлов показал, что даже в 1.00 час ночи 22 июня, когда в другие округа уже передавалась директива № 1, ЗапОВО оповещения не получил. А в 4.00 Павлов получил информацию от Тимошенко, что ожидается переход границы немецкими войсками и что приказано никаких действий не предпринимать, артиллерийский огонь не открывать, но авиаразведку вести на германской территории до 60 км в глубину. Нарком обороны, комментирует автор исследования, не только подталкивал ЗапОВО к нарушению границы, что предоставило бы немцам аргументы в пользу готовности СССР совершить акт агрессии. «Нет, не совсем был прав Сталин, – заключает Мартиросян, – что у Тимошенко голова большая, а мозги куриные. Куриные-то они куриные, … но ещё и подлые. Иначе как назвать все эти приказания, да ещё со ссылкой на Сталина, который вечером 21 июня уже во второй раз санкционировал приведение войск в боевую готовность».

Кто-то скажет: бардак – вот и всё. Да, русский бардак. Достаточно вспомнить степень готовности укреплений Севастополя перед Крымской войной или Порт-Артура – перед японской и многое другое. Как гласит один из «принципов Мерфи», не ищи злого умысла там, где достаточно глупости. Ошибочно не учитывать роль ошибки, легкомыслия и просто глупости, – писал недавно ушедший из жизни блестящий советский разведчик Л.В. Шебаршин. Но есть два нюанса. Во-первых, если мы имеем дело с ошибками и глупостью, то их результаты по идее должны равномерно распределяться между знаками «плюс» и «минус», т.е. не должны ложиться в одну корзину и работать в одном направлении – в этом случае мы имеем дело с умыслом. Во-вторых, именно бардаком легче всего прикрыть управляемый хаос, сознательные действия. Например, недостроенность портартуровских укреплений связана с тем, что С.Ю. Витте, одна из наиболее тёмных, если не сказать мерзких фигур российской истории, сознательно сократил расходы на укрепление дальневосточных рубежей.

А вот другой пример: в самый начальный период войны исчезли 6 млн. винтовок из 8 млн. имевшихся. Кто же был виноват в «винтовочном деле»? С.М. Будённый, которого, как и К.Е. Ворошилова, Жуков в своих мемуарах представил этакими растерявшимися неумёхами, что совершенно не соответствует действительности, в своём дневнике высказался так: «Эту преступную недоработку я отношу всецело к наркому Тимошенко, который имел при себе такого идиота как Кулик (впоследствии маршал. – А.Ф.), с которым он занимался чёрт-те чем, но не вооружением армии».

Т.е. выходит, что Тимошенко не только самовольно поменял принцип обороны и зону главной концентрации войск, но ещё и не обеспечил вооружение армии. И вот что поразительно: ни Тимошенко, ни Кулик, вообще никто за пропажу 75% винтовок не был наказан. И нам будут рассказывать о «кровожадном Сталине», которому дай только повод ливануть кровь, и о его «тоталитарном режиме»?! Зато сколько подлых сказок о том, что-де Сталин настолько не готовил страну к войне, что солдаты с палками на перевес отражали атаки немцев!

И ещё один интересный штрих. На предложение Будённого «доложить Сталину о необходимости отвода войск Юго-Западного фронта на новый рубеж… Тимошенко заявил, что будет выполнять решение Ставки (т.е. не будет отводить войска, несмотря на угрозу окружения. – А.Ф.), «ведь всё равно нам придётся бежать до Аляски». Я (Будённый. – А.Ф.) ему сказал, что при таких настроениях, да ещё теряя живую силу, мы можем докатиться до полного поражения» (цит. по: 2, с. 723). Так оно и вышло: Тимошенко сдал Киев, потерял 6 армий, а затем сдал ещё и Харьков с Полтавой. Комментарии излишки. Впрочем, один комментарий возможен – в виде эпизода. Его приводит Мартиросян.

Попавший в плен к немцам один из непосредственных виновников Вяземской катастрофы осени 1941г. генерал М.Ф. Лукин на допросе 14 декабря 1941 г. заявил, что гитлеровцы просто обязаны помочь настоящим патриотам свергнуть Сталина (в обмен – расчленение СССР) и создать новую Россию. «Причём Лукин, – пишет Мартиросян, – прямо указал, что аналогичным образом думают ещё и другие советские военачальники. А в числе первых, кто так думает, Лукин назвал Тимошенко, отрекомендовав его как человека и вояку, не очень любящего коммунистические принципы, который может выступить, если увидит альтернативу, которую, в свою очередь, должны предложить гитлеровцы». Мог ли Лукин намеренно лгать?

Наиболее преступным в действиях Тимошенко и Жукова Мартиросян считает то, что они делали 19–22 июня. Особенно манипуляции с директивой № 1. 18 июня 1941 г. в войска западных округов ушла инициированная и санкционированная лично Сталиным директива Генштаба и наркомата с предупреждением о нападении Германии в ближайшие дни и о необходимости приведении войск непосредственного прикрытия в боевую готовность. Однако на следующий день, 19 июня, в округа летит телеграмма самого наркома, предписывающая сроки выполнения мероприятий по маскировке (а что ж так поздно спохватились?) 1–5 июля 1941 г. А это уже вовсе не «ближайшие дни». Как это объяснить? Трудно.

Так же труднообъяснима и вся история с директивой № 1, которую Мартиросян проанализировал детально, поставив вопросы: когда на самом деле ее начали передавать в округа, каким было её подлинное содержание? Запрещал ли Сталин в ночь с 21 на 22 июня ответные действия и открытие огня? Ответы на эти вопросы крайне важны, поскольку впоследствии маршалы и генералы вместе с Хрущёвым объясняли причины поражения тем, что Сталин якобы запретил открывать огонь по перешедшим границу немцам. Начать с того, что полный,а, самое главное, подлинный текст директивы № 1, пишет Мартиросян, до сих пор не опубликован. Директива № 2 – пожалуйста, а № 1 – нет. Обращает на себя внимание следующий факт. В рукописном варианте директивы № 2 стоит указание на время её написания и подписания – 7.15. А на публикуемой директиве № 1 – нет. В документах вооружённых силах такое исключено априори. В чём же дело?

Ещё информация для размышления. В послевоенный период в целях расследования причин катастрофы 22 июня по инициативе Сталина Генштабом осуществлялся опрос оставшихся в живых генералов и офицеров, встретивших войну на границе. Под № 3 шёл вопрос о том, когда было получено распоряжение о приведении войск в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападением Германии с утра 22 июня; какие и когда были отданы указания по выполнению этого распоряжения и что было сделано войсками?

Мартиросян делает резонный вывод: «Сталин всерьёз и явно обоснованно подозревал именно умышленную задержку передачи директивы № 1 в войска. … более того. Он уже явно не сомневался в этом, потому как ещё в первую неделю войны устроил тщательную проверку ведения секретного делопроизводства в генеральном штабе. И уже тогда пришёл к вполне определённым выводам». И выводы эти бросали густую и весьма неприятную тень на значительную часть генералитета, советского военного истеблишмента в целом – да так, что даже по прошествии многих лет тема ответа на вопрос № 3 оставалась табу. В 1989 г. «Военно-исторический журнал» начал печатать ответы советских генералов на вопросы Сталина, но как только подошли к ответам на вопрос № 3, публикация была прекращена. Кому же захочется признать мегабардак, находившийся на грани предательства, а, возможно, и за ней, тем более, как мы теперь знаем из их признаний, «прорабы перестройки» откровенно вели дело к сдаче СССР.

Ясно, что завеса из недомолвок по поводу директивы № 1 может скрывать только одно – преступное промедление с отправкой директивы по халатности или умыслу. Мартиросян вычислил задержку – 1 час 50 мин. И дал свой ответ на вопросы о причинах задержки и о том, почему бóльшая часть военачальников упорно настаивала на том, что Сталин-де запретил открывать огонь по немцам, даже если они перейдут границу. Впрочем, настаивали далеко не все. Например, Н.Г. Кузнецов в воспоминаниях пишет о том, что в директиве было разрешено отвечать огнём и применять оружие. Получив директиву, он счёл уточнить у Тимошенко только одно: разрешено ли применять оружие? И получил прямой ответ Тимошенко: РАЗРЕШЕНО. И это серьёзное свидетельство о реальном содержании директивы № 1, фотокопия подлинника которой с правками Сталина, подписями Жукова и Тимошенко с отметкой о времени подписания в кабинете Сталина, так и не опубликована. И этим реальным содержанием мог быть только приказ на уничтожение противника в случае пересечения им государственной границы.

Но есть быть может всё-таки хоть какие-нибудь свидетельства, следы? Есть. Следы всегда остаются. Как говорили древние: «Etiam capillus unus habet umbram suum» («И тонкий волос тенью обладает»). В нашем случае «тень» – это дублирующая текст директивы копия для конкретного военного округа – Прибалтийского. В ней говорится: «В случае перехода в наступление крупных сил противника разгромить его». В работе «22 июня» подчёркивается, что в ответах некоторых генералов, занимавших накануне войны высокие штабные должности в округах, четко видно, что в директиве было прямое указание на применение всех сил и средств для отражения агрессии. Иными словами, тезис о том, что Сталин запретил открывать огонь, – ложь. «Маршалам и генералам, – пишет Мартиросян, – удавалось дурить советских граждан только потому, что огромные пласты информации были недоступны гражданам великой державы». Автор исследования значительную часть этих пластов поднял, проанализировал и пришёл к выводу: директиву № 1 задержали сознательно, а катастрофические последствия этого списали на якобы имевший место запрет Сталина открывать ответный огонь. Именно поэтому директиву № 1 убрали в тень.

Однако эти манипуляции не удалось скрыть без следа: они вылезают несостыковками в мемуарах того же Жукова, причём разные их издания, как показывает Мартиросян, противоречат друг другу; противоречат друг другу воспоминания различных военачальников; налицо путаница – намеренная и случайная – в датах, последовательности событий. Например, Жуков пишет, что немцы начали боевые действия на всех фронтах в 3.15, в 3.25 он уже будил Сталина, а в 4.30 они с Тимошенко уже приехали в Кремль. «Это полная чушь, – комментирует Мартиросян, поскольку немцы начали боевые действия в промежутке между 3.00–3.30 по берлинскому времени, что в переводе на московское означает 5.00–5.30. И таких «мелочей» у Жукова и других «вспоминальщиков», вешающих свою вину на Сталина, – вагон и маленькая тележка.

Генералы (впоследствии маршалы) в катастрофе 22 июня обвинили не только Сталина, но и разведку, которая якобы не информировала руководство страны и военных о готовящемся нападении. А потому оно стало внезапным, ну а те сообщения, подготовке Гитлера к нападению, которые попадали к Сталину, игнорировались им, поскольку он якобы слишком доверял Гитлеру, поверив в договор 1939 г.

И опять нагромождение лжи! Никакого внезапного нападения не было. Его ждали. 24 мая 1941 г. Сталин чётко обозначил близкую вероятность немецкого нападения. В последние 10 дней перед войной разведслужбы 47 раз назвала дату нападения, и даже время начала боевых действий. 18 июня в округа уходит распоряжение Сталина о приведении в боевую готовность войск первого эшелона. 21 июня Сталин запрещает партработникам выезжать за город – «Возможно нападение немцев». В тот же день ГРУ предупреждает Тимошенко и Жукова о том, что 22-го будет нападение. И это называется «внезапность»?

Кто-то, особенно из записных, так сказать, ковёрных антисталинистов скажет: да, сообщения были, но Сталин («глупец», «доверчивый») не обращал на них внимания. Опять ложь, причём двойная. Сталин обращал внимание на все сообщения, подготовка государства к войне шла полным ходом, причём настолько хорошо, что даже катастрофа летом 1941 г. не привела к поражению СССР – таков был запас прочности, который перевесил бардак и/или предательство военных чинов.

Другое дело, что в сообщениях разведки о начале войны даты постоянно менялись. Прежде всего, потому что до конца первой декады из-за массированного противодействия спецслужб Третьего рейха постоянно шла дезинформация, хотя сам Гитлер определился с датой нападения еще в конце января 1941 года. 30 апреля он впервые озвучил его военным. Уже в начале мая поступили первые разведданные о том, что нападение состоится в 20-х числах июня. Окончательное же официальное решение в письменном виде было принято только 10 июня, очевидно после получения определённых британских гарантий – именно на него, по сути, и отреагировал Сталин заявлением ТАСС от 13 июня, как, впрочем, и санкцией на выдвижение войск из глубины округов в сторону границы под видом учений. Речь не идёт уже о том, что Сталин опасался провокаций британцев, стремившихся любой ценой втравить Гитлера в войну с СССР и, в конечном счёте, увы, преуспевших в этом.

Вопрос, который логически возникает по ходу чтения исследования, прост: «Почему Сталин не расстрелял Тимошенко и Жукова?». Так называется последняя часть исследования. К этим восьми страницам я и отсылаю читателя. К тому, что написал Мартиросян по этому поводу, можно добавить следующее. Если заговор существовал, то ни Тимошенко, ни Жуков по своим качествам, ни по своему психопрофилю никак не могли быть организаторами или даже игроками – скорее, манипулируемыми исполнителями, которые что-то знали, о чём-то догадывались и на что-то рассчитывали для себя в случае успеха. Скорее всего, если их использовали, то в полутёмную. Ни Тимошенко, ни Жуков на самостоятельных игроков не тянули, их функция, если такая игра действительно была, – фигуры, в лучшем случае, помощники игроков, но никак не самостоятельные игроки и тем более, не хозяева игры, если воспользоваться классификацией О. Маркеева. Возможно, именно этим объяснятся и отсутствие (по крайней мере, на данный момент) прямых улик, и поведение Сталина. Сталин прекрасно знал цену своим воякам, но как он однажды заметил, у него нет других писателей, как, впрочем, и Гинденбургов. Правда, другие маршалы были – но, как выяснилось в хрущёвские времена, очень немного...

Вступая в область догадок, рискну предположить, что если Сталин и подозревал заговор, то он понимал, что перед ним не очень умные и не очень смелые исполнители. А интересовать его могли, прежде всего, главные организаторы, которые стояли ещё за заговором Тухачевского и которых так и не удалось идентифицировать ни в 1937, ни в 1941 г., ни позже. Как знать, не пытался ли Сталин выйти на организаторов, не трогая исполнителей? И как знать, не эти ли организаторы или их преемники ответственны за его смерть?! Но маршалам, чтобы не забывались и чтобы поняли и помнили, что он знает, чёрную метку Сталин послал. Я имею в виду его фразу, брошенную им маршалам сразу после Победы: «Говорят, что победителей не судят, что их не следует критиковать, не следует проверять (выделено мой. – А.Ф.). Это неверно. Победителей можно и нужно судить, можно и нужно критиковать и проверять». «Даже в Эйфории Величайшей в Истории Победы, – замечает по этому поводу Мартиросян, Сталин не собирался прощать генералам и маршалам трагедии 22 июня», свидетельством чему и стало инициированное им расследование её причин.

…Нет, не тянут Тимошенко и Жуков на организаторов заговора. Здесь должен быть кто-то более масштабный и изощрённый. Причём этот кто-то должен был играть одновременно на двух площадках – советской и зарубежной. И не тянутся ли следы оттуда, куда летал Гесс? Хочу напомнить, что с первых шагов создания советской разведки в этом процессе участвовали британцы, и если у нас была «кембриджская пятёрка», почему не предположить возможность наличия их «пятёрки» или «тройки» у нас. Ничего не слышали? Так это естественно: лучшие агенты – это те, о которых никто не знает и, возможно, не узнает. Правильно говорят: известный агент – это провалившийся агент. Кто знает, на каком уровне с момента революции могли присутствовать те же британские агенты глубокого залегания – от обычных до «генетических закладок»? И как знать, не дотянулся ли в 1953 г. Организатор до Сталина – раньше, чем Сталин дотянулся до него? Впрочем, здесь мы вступаем в зону догадок.

Последнее. Кто-то может сказать: критикуя Жукова, ставя вопрос о возможности его – вкупе с Тимошенко – предательства, Мартиросян становится на одну доску с очернителями советской истории. Кто-то припомнит фразу обер-идеолога перестройки о том, что главное – свалить (т.е. оболгать и т.д.) Жукова, а остальное приложится и пойдёт само собой. Иными словами, не получается ли так, что своим исследованием Мартиросян льёт воду на мельницу наших врагов?

Нет, не получается и получиться не может. Прежде всего, зададимся вопросом: а почему антисоветчики метили в Жукова как в фигуру, крушение которой било по нашей Победе? Почему победа в войне стала отождествляться только с Жуковым? Это – результат сознательной манипуляции: Жуковым вытесняли Сталина в качестве главного организатора Победы – занятие неблагодарное и заведомо проигрышное. Но обер-идеолог в угаре антисоветизма и русофобии этого не понял. Поэтому никакие манипуляции с Жуковым никакого ущерба ни Победе – нашей Победе, ни советскому народу нанести не могут. Жуков – не Сталин. Ну а Сталин и вовсе оказался не по зубам «десталинизаторам».

Подчеркну, хромой бес перестройки (показательно, как перестройка метила своих бесов: Меченый, Хромой, Беспалый – всё-таки коварная дама История) целил в Жукова не в самого по себе, а как в мишень, падение которой наносило удар по нашей коллективной памяти, по нашим ценностям, по тому, что объединяет нас с нашими отцами и дедами – теми, кто строил СССР и защищал его.

Хромой бес ошибочно полагал, что со Сталиным уже покончено и надо браться за Жукова – сказалась тупость цековского исполнителя. Со Сталиным разделаться не удалось, лучшая «реклама» Сталину – то, что происходило и происходит в РФ в последние 20 лет, а потому с памятью о нём всё вышло, как и предсказывал вождь за десять лет до смерти – то, что на его могилу будет нанесено много мусора, но ветер истории разбросает его.

По иронии истории, этот ветер стал усиливаться после разрушения детища Сталина – СССР, красной империи системного антикапитализма. Более того, начатое хрущёвцами и продолженное перестроечной и постперестроечной шантрапой «развенчание» вождя в различной форме – от газетных статей до чернухи ходульных антисоветских сериалов и якобы документальных фильмов на ТВ, выражающих только тупость и необразованность их авторов, ещё более усилило интерес и к Сталину, и к советскому опыту. Причём, как показывают опросы, со знаком «плюс» - до 90% опрошенных сожалеют о разрушении СССР. А Сталин – самая популярная историческая фигура! Причём, что очень важно, у молодых – одно «Послание» Захара Прилепина чего стоит! В немалой степени эти интерес и популярность – заслуга таких авторов, как Мартиросян, цель работы которого прямо противоположна таковой штатно-платных антисоветчиков и антисталинистов, разбивает её в пух и прах.

Вскрывая суть реальности 1941 г., демонстрируя преступные, независимо от того, были ли они результатом заговора или комбинации некомпетентности и шкурничества (Мартиросян аргументированно показывает первое), автор добивается эффекта, прямо противоположного тому, к которому стремились и стремятся хулители и враги советского прошлого – наши враги. Во-первых, своим анализом он развенчивает антисталинские мифы, которые играют огромную роль во всей антисоветской пропаганде и риторике. Во-вторых, его работа демонстрирует всю мощь советской системы, которая была способна противостоять не только вермахту – лучшей армии мира на тот момент, сорвать блицкриг и одержать победу, но и бездарно-преступным действиям военной верхушки, т.е. имела, скажем так, мощную «защиту от дурака». В-третьих, всем своим исследованием Мартиросян показывает мощь СССР, советского народа. В конце работы он пишет, что главная сила, сорвавшая заговор, – это народ, его патриотизм – русский, российский, советский, его вера в свою страну, его мужество. «22 июня» – это гимн советскому народу и советской системе. Что же касается Тимошенко и Жукова, вопрос таков: что важнее – правда истории, правда народа и системы или репутация отдельных лиц, серьёзные вопросы к которым делают её всё более и более сомнительной?

Post Scriptum.

В работе Мартиросяна приводится эпизод из воспоминаний М. Джиласа. Беседуя с ним в 1947 г., Сталин провёл рукой по карте мира, на которой СССР был обозначен красным цветом, и сказал: «Никогда они (англичане и американцы. – А.Ф.) не смирятся с тем, чтобы такое пространство было красным, – никогда, никогда». Как это часто с ним бывало, вождь оказался провидцем.

Смиримся ли мы с тем, что такое пространство перестало быть красным, – вот в чём вопрос.


http://www.zavtra.ru/content/view/razvenchanie-mifa/
Tags: books
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments